В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, человек, чьими инструментами были топор и лом, надолго покидал свой дом. Его работа уводила его в глухие леса и на раскалённые солнцем насыпи новых путей. Он рубил вековые сосны и ели, скреплял тяжёлые балки для мостов, укладывал пропитанные креозотом шпалы. Дни складывались в недели, недели — в долгие месяцы скитаний по стройкам и делянкам.
На его глазах преображалась земля: там, где шумела нетронутая тайга, теперь змеились стальные рельсы; через бурные реки вырастали деревянные и железные гиганты. Но эта новая картина мира писалась не только потом, но и кровью. Роберт видел, как ломаются спины и судьбы таких же, как он, рабочих — мужиков из дальних деревень и молчаливых переселенцев из чужих краёв. Цена прогресса для них исчислялась в рубцах на ладонях, в несчастных случаях в туманное утро, в тоске по оставленным семьям. Он наблюдал, как меняется страна, и понимал, какую тяжёлую дань берут эти перемены с простых людей.
